Нож в тени дождя

Дождь барабанит по капюшону, стекает по лицу, смешиваясь с грязью на щеках. Я стою на крыше заброшенного универмага «Скромный», вглядываясь в мокрый, тусклый свет фонарей Промежбульвиля. Городок спит, но я знаю — внизу, в переулке, сейчас проснётся кое-кто другой. Пальцы сжимают холодный металл бинокля. Я слежу за фигурой, что вынырнула ...

Дождь барабанит по капюшону, стекает по лицу, смешиваясь с грязью на щеках. Я стою на крыше заброшенного универмага «Скромный», вглядываясь в мокрый, тусклый свет фонарей Промежбульвиля. Городок спит, но я знаю — внизу, в переулке, сейчас проснётся кое-кто другой. Пальцы сжимают холодный металл бинокля. Я слежу за фигурой, что вынырнула из подворотни. Паскуда. Его широкие плечи обтянуты дешёвым плащом, шляпа низко надвинута на глаза. Он нервно оглядывается, прикуривает дрожащими руками. Я вижу, как дым рвётся из его рта, растворяется в сырости. В груди — привычная тяжесть. Не боль, нет. Уже не боль. Только глухая, липкая ненависть, которая стала моим вторым сердцем. Я спускаюсь по ржавой пожарной лестнице, шаги почти беззвучны. Металл скрипит, но дождь заглушает звук. Я знаю этот город. Я знаю его запахи — гниль, прелая листва, дешёвый алкоголь и страх. И я знаю, что Паскуда сегодня встречается с кем-то важным. Он сворачивает за угол, в сторону старого вокзала. Я следую за ним, держась теней. Капли стучат по асфальту, разбиваются о лужи, и в этом ритме слышится что-то знакомое — пульс города, его предсмертный хрип. Паскуда останавливается у ржавой будки таксофона. Достаёт ключ, открывает дверцу, но не снимает трубку. Он просто ждёт. Я замираю за грудой строительного мусора, считаю секунды. Одна. Две. Три. Из темноты выходит ещё один силуэт. Высокий, сутулый, в длинном пальто. Я не вижу лица, но узнаю походку. Гнида. Главный. Тот, кто отдал приказ. Кровь стучит в висках. Я делаю вдох, медленный, глубокий, и чувствую, как внутри закипает что-то древнее, почти забытое. Я здесь не для того, чтобы просто смотреть. Я здесь, чтобы закончить то, что начал. Паскуда передаёт конверт. Гнида берёт его, не глядя, прячет во внутренний карман. Они обмениваются парой фраз, но ветер уносит слова. Я сжимаю рукоять ножа под плащом. Время уходит сквозь пальцы, как вода.

Я делаю шаг вперёд, и в этот момент что-то идёт не так. Паскуда резко оборачивается. Его взгляд скользит мимо груды мусора, но я чувствую — он заметил движение. Он не просто нервничает, он ждал. Или боялся, что за ним следят. Рука ныряет под плащ, и я слышу щелчок предохранителя. — Стой! — кричит он, но голос срывается. Гнида исчезает ...

Я делаю шаг вперёд, и в этот момент что-то идёт не так. Паскуда резко оборачивается. Его взгляд скользит мимо груды мусора, но я чувствую — он заметил движение. Он не просто нервничает, он ждал. Или боялся, что за ним следят. Рука ныряет под плащ, и я слышу щелчок предохранителя. — Стой! — кричит он, но голос срывается. Гнида исчезает в темноте, не оглядываясь. Профессионально. Быстро. Я понимаю, что упустил момент, но думать об этом некогда — Паскуда уже вытаскивает пистолет, и я бросаюсь в сторону, за угол здания. Пуля вгрызается в кирпич над моей головой, осыпая лицо крошкой. Я бегу, петляя между ржавых контейнеров, перепрыгиваю через лужу, но нога скользит по мокрому асфальту. На мгновение я теряю равновесие, и этого хватает. Вторая пуля находит цель. Острая вспышка боли пронзает левое бедро, нога подкашивается, и я падаю на колено, чувствуя, как горячая кровь заливает штанину. Зубы скрипят от напряжения, но я заставляю себя подняться. Хромая, заворачиваю за угол, врываюсь в проход между гаражами. Паскуда не преследует. Он знает, что ранил меня, и этого ему достаточно. Или у него другие приказы. Я забиваюсь в щель между ржавым гаражом и забором, прижимаю ладонь к ране. Дыхание сбито, пот смешивается с дождём. Нога пульсирует болью, но переломов нет — пуля прошла навылет, зацепив только мягкие ткани. Гнида ушёл. Конверт у него. А у меня — дыра в ноге и ни одной зацепки. Я закрываю глаза и слышу, как дождь барабанит по железу. В голове пустота, но в груди разгорается новое пламя. Гнида знает, что я здесь. Он знает, что я иду за ним. И теперь он будет ждать. Но у него много подручных. Паскуда — лишь первый. Будут другие. И каждый раз, когда я высунусь, они будут готовы. Я стискиваю зубы и разрываю подол рубашки, чтобы перевязать рану. Нога дрожит, но я заставляю её замолчать. Встаю, опираясь о стену, и смотрю в тёмное небо. Промежбульвиль не отпустит меня. И я не отпущу его.

Дождь стекает по лицу, смешиваясь с потом, но я не чувствую холода. Боль в ноге пульсирует в такт сердцу, и вдруг — не вовремя, совсем не вовремя — перед глазами всплывает её лицо. Юки. Я вижу её такой, какой она была в то утро. Солнце пробивается сквозь занавески в нашей маленькой кухне, она стоит у плиты, помешивая что-то в кастрюле, ...

Дождь стекает по лицу, смешиваясь с потом, но я не чувствую холода. Боль в ноге пульсирует в такт сердцу, и вдруг — не вовремя, совсем не вовремя — перед глазами всплывает её лицо. Юки. Я вижу её такой, какой она была в то утро. Солнце пробивается сквозь занавески в нашей маленькой кухне, она стоит у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и напевает. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падают на шею. Она оборачивается, улыбается, и в глазах у неё столько света, что на мгновение я забываю, зачем вообще ушёл из участка. — Ты опять смотришь на меня, как будто видишь впервые, — говорит она, и голос её звучит так отчётливо, будто она стоит рядом. Я хочу ответить, но в горле пересохло. Вместо этого я подхожу и обнимаю её, чувствуя тепло её тела, запах её волос — смесь шампуня и утреннего кофе. Она смеётся, утыкаясь носом мне в плечо. — Сатору, ты меня задушишь. Я не разжимаю рук. Я держу её, как будто знаю, что скоро потеряю. Вспышка боли в ноге выдёргивает меня обратно в реальность. Я сижу в щели между гаражом и забором, мокрый, грязный, с перевязанной рукой, насквозь пропитанной кровью. Вокруг — только запах ржавчины и мокрого бетона. Никакого солнца. Никакой Юки. Я сжимаю челюсть до скрежета зубов. Гнида забрал у меня всё. Он забрал её. Он забрал наш дом, наше будущее, ту самую тихую жизнь, ради которой я бросил всё и уехал в этот проклятый Промежбульвиль. И теперь он думает, что сможет уйти? Что пуля в ноге остановит меня? Я поднимаюсь, опираясь о стену. Нога протестует, но я заставляю её молчать. Дождь хлещет по лицу, но я не замечаю. В кармане пальто — нож и бинокль. Этого мало. Но у меня есть кое-что ещё: я знаю, где искать. Паскуда не уйдёт далеко. Он ранил меня и теперь будет уверен, что я выбыл из игры. Он расслабится. А значит — допустит ошибку. Я выхожу из проулка, хромая, но не останавливаясь. Впереди, за пеленой дождя, тускло горят огни Промежбульвиля. Город, который стал моей тюрьмой. И моей охотой.