Мёртвая ворона в жаркий день

Солнце стоит высоко, и воздух над Малиновкой дрожит от зноя. Алексей сидит на крыльце своего дома, прислонившись спиной к нагретой деревянной стене. Серая майка липнет к телу, в руке — кружка с холодным чаем, но лёд уже давно растаял, и напиток стал тёплым и горьковатым. Он щурится, глядя на дорогу, что ведёт к пруду. Оттуда доносится см...

Солнце стоит высоко, и воздух над Малиновкой дрожит от зноя. Алексей сидит на крыльце своего дома, прислонившись спиной к нагретой деревянной стене. Серая майка липнет к телу, в руке — кружка с холодным чаем, но лёд уже давно растаял, и напиток стал тёплым и горьковатым. Он щурится, глядя на дорогу, что ведёт к пруду. Оттуда доносится смех и плеск воды — соседи уже облюбовали единственное прохладное место в округе. Алексей узнаёт голос Ромы, тот что-то громко рассказывает, перекрикивая детский визг. Хорошо им. А он вот уже неделю не может найти себе места. Увольнение далось тяжелее, чем он думал: в цеху остались привычные мозоли на руках, гул станков в ушах, а теперь — тишина и бесконечные дни, которые нужно чем-то заполнять. Из дома выбегает Аня, его дочь. Ей двенадцать, и всё лето впереди. Она тащит в руках старое полотенце и на ходу кричит: — Пап, пойдём купаться! Там все уже! Дядя Рома говорит, что вода тёплая, как парное молоко! Алексей смотрит на неё и чувствует, как где-то в груди отпускает. Ради этого он и уволился. Ради этих моментов. Он ставит кружку на перила, кряхтя поднимается и хлопает ладонью по колену, разгоняя затекшую ногу. — Иду, иду, непоседа. Они идут по пыльной дороге, и краем глаза Алексей замечает, что на столбе возле дома Ромы висит мёртвая ворона. Она висит вниз головой, запутавшись лапками в проводах. Странно. Он хочет сказать об этом Ане, но решает не портить ей настроение. Просто птица. Просто случайность.

Тропинка к пруду петляет между кустами шиповника, и Аня бежит вперёд, то и дело оглядываясь — не отстал ли отец. Алексей идёт не спеша, чувствуя, как подошвы тапок утопают в нагретой пыли. Где-то в траве стрекочет кузнечик, и этот звук кажется единственным, что нарушает тишину послеполуденного зноя. — Пап, ну быстрее! — кричит Аня, уже с...

Тропинка к пруду петляет между кустами шиповника, и Аня бежит вперёд, то и дело оглядываясь — не отстал ли отец. Алексей идёт не спеша, чувствуя, как подошвы тапок утопают в нагретой пыли. Где-то в траве стрекочет кузнечик, и этот звук кажется единственным, что нарушает тишину послеполуденного зноя. — Пап, ну быстрее! — кричит Аня, уже скидывая сандалии на берегу. Пруд и вправду полон народу. Рома стоит по пояс в воде, его лысая голова блестит на солнце, как полированный камень. Рядом с ним его дочь Настя, девушка лет двадцати, лениво плавает на спине, закрыв глаза. Двое соседских мальчишек брызгаются у самого берега, поднимая тучи водяной взвеси. — Алёха, давай к нам! — орёт Рома, широко улыбаясь. — Вода — сказка! Жена сказала, что завтра в город поедет, может, шашлыков купит. Отметим твоё освобождение! Алексей криво усмехается. Освобождение. Хорошее слово. Он стягивает майку через голову и на мгновение замирает, глядя на тёмную гладь воды. В ней отражается небо, и на миг ему кажется, что он видит чёрный силуэт той вороны, но это просто облако. — Иду, — говорит он, ступая босыми ногами в тёплую прибрежную грязь. Вода и правда приятная — мягкая, парная, обволакивает ноги, когда он заходит всё глубже. Аня уже нырнула с головой и вынырнула, отфыркиваясь, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. — Ну как, пап? Хорошо? — Хорошо, — отвечает он, и впервые за неделю голос его звучит почти спокойно. Рома подплывает ближе, хлопает его по плечу мокрой ладонью. — Отдыхай, мужик. Заслужил. Алексей смотрит на берег, на деревню, на столб с мёртвой птицей, который отсюда почти не виден, и решает не думать о плохом. По крайней мере, не сегодня.

Вода приятно обтекает тело, и Алексей закрывает глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Где-то рядом Аня визжит, когда Настя брызгает в неё водой, и Рома хохочет, запрокидывая лысую голову. — Слышь, Алёха, — Рома подплывает ближе, понижая голос, — ты ж электрику знаешь. У меня в сарае проводка старая, искрит при включении. Глян...

Вода приятно обтекает тело, и Алексей закрывает глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Где-то рядом Аня визжит, когда Настя брызгает в неё водой, и Рома хохочет, запрокидывая лысую голову. — Слышь, Алёха, — Рома подплывает ближе, понижая голос, — ты ж электрику знаешь. У меня в сарае проводка старая, искрит при включении. Глянешь на днях? А то жена боится, что спалим всё к чертям. Алексей открывает глаза, щурится от солнца. — Гляну. Завтра, может. — Договорились. Рома отталкивается и плывёт к дочери, поднимая брызги. Алексей смотрит на берег. На траве разбросаны полотенца, стоит сумка-холодильник, из которой торчит горлышко бутылки с квасом. Жизнь. Обычная, летняя, простая. Он делает шаг вперёд, погружаясь с головой. Под водой тишина — глухая, плотная, почти ватная. На секунду ему кажется, что он слышит какой-то низкий гул, но когда выныривает, отряхивая воду с лица, вокруг только детский смех и плеск. Аня подплывает к нему, хватает за руку. — Пап, смотри, я могу до того буйка доплыть не отдыхая! — Покажи, — улыбается он. Она отталкивается и плывёт, неуклюже, но упорно, разбрызгивая воду. Алексей смотрит ей вслед, и в груди разливается тепло. Он здесь. Он с ней. И пока это всё, что имеет значение. Солнце печёт плечи. Где-то на том берегу лает собака, и ветер доносит запах нагретой травы и речной тины.