Последний первый день

Солнце только начинает подниматься над крышами, заливая нашу улицу мягким золотистым светом. Я стою перед высоким зеркалом в прихожей и в сотый раз поправляю воротник школьной формы. Рыжий пушистый хвост нервно хлещет по ногам, а уши то и дело подрагивают, ловя каждый звук из кухни. — Джейк, ты опять проспишь свой первый день! — голос от...

Солнце только начинает подниматься над крышами, заливая нашу улицу мягким золотистым светом. Я стою перед высоким зеркалом в прихожей и в сотый раз поправляю воротник школьной формы. Рыжий пушистый хвост нервно хлещет по ногам, а уши то и дело подрагивают, ловя каждый звук из кухни. — Джейк, ты опять проспишь свой первый день! — голос отца доносится сквозь шипение кофемашины. Я усмехаюсь, глядя на своё отражение. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрят на меня с вызовом. Восемнадцать лет. Последний год в школе. А потом — институт, бизнес отца, взрослая жизнь. Только почему-то внутри всё сжимается при мысли об этом. Натягиваю кроссовки, проверяя, удобно ли лапам. Отец вышел в коридор, уже в деловом костюме, с чашкой кофе в руке. Он выше меня, плечистый, с лёгкой сединой на висках. Смотрит на меня с той смесью гордости и беспокойства, которая появляется у родителей, когда дети вырастают. — Ключи от байка на тумбе, — говорит он, делая глоток. — Масло я проверил, бак полный. Только без глупостей, ладно? — Пап, я его два года вожу, — фыркаю я, забирая ключи. Металл приятно холодит пальцы. — Знаю. Поэтому и волнуюсь, — он улыбается уголком губ. — Ты слишком любишь скорость. Я закатываю глаза, но на душе становится тепло. После развода мамы с папой прошло столько лет, что я уже и не помню, когда она ушла. Остались только мы вдвоём. И его бизнес, который он строил с нуля, чтобы я ни в чём не нуждался. Выхожу на крыльцо, и утренний воздух ударяет в нос запахами свежей травы и выхлопных газов. Байк стоит у калитки — чёрный, обтекаемый, с хромированными деталями. Отец вчера загнал его во двор под аплодисменты соседей. Я помню, как он вручил мне ключи, сказав: «Теперь ты настоящий мужчина, сын». Сажусь на сиденье, чувствуя вибрацию двигателя. Хвост сам собой распушается от предвкушения. Дорога до школы занимает минут двадцать, если ехать по главной. Но я знаю короткий путь через старую промышленную зону. Поворачиваю ключ зажигания, и двигатель оживает с низким рокотом. Отец машет мне из окна кухни. Я киваю, выжимаю сцепление и выезжаю на пустынную улицу. Ветер тут же врывается в уши, треплет шерсть на загривке. Город просыпается: антропоморфные кошки спешат к автобусным остановкам, псы-почтальоны развозят корреспонденцию, пара ворон-таксистов обсуждает маршруты на углу. Обычное утро в нашем городке. Я сворачиваю на старую дорогу, где асфальт потрескался, а фонари давно не горят. Здесь почти никогда не бывает машин. Можно разогнаться, почувствовать, как адреналин закипает в крови. И тут я замечаю её. Фигуру на обочине. Девушка. Она стоит, прислонившись к старому фонарному столбу, и смотрит прямо на меня. Белая шерсть, длинные уши, испуганные глаза. Она поднимает руку, явно просит остановиться. Я сбрасываю газ, и байк послушно замедляется.

Я торможу рядом с ней, глушу двигатель. Тишина старой дороги наполняется стрекотом кузнечиков и далёким гулом города. — Здравствуйте, сэр, — голос у неё дрожит, длинные кроличьи уши слегка подрагивают. — Не подкинете до школы, пожалуйста? Я окидываю её взглядом. Школьная форма, как и у меня, только юбка и белая блузка. Лапы сжимают лямк...

Я торможу рядом с ней, глушу двигатель. Тишина старой дороги наполняется стрекотом кузнечиков и далёким гулом города. — Здравствуйте, сэр, — голос у неё дрожит, длинные кроличьи уши слегка подрагивают. — Не подкинете до школы, пожалуйста? Я окидываю её взглядом. Школьная форма, как и у меня, только юбка и белая блузка. Лапы сжимают лямку рюкзака. Она явно нервничает. — Да, хорошо, мисс, — я киваю, чувствуя, как хвост сам собой дёргается. — Подкину. Она выдыхает с облегчением и ловко запрыгивает на заднее сиденье. Её пальцы неуверенно касаются моих плеч, но когда я поворачиваю ручку газа, она вцепляется крепче. — Держитесь крепче, — бросаю я через плечо и выжимаю сцепление. Ветер снова врывается в уши, когда байк набирает скорость. Старая дорога мелькает под колёсами, трещины в асфальте щёлкают по покрышкам. Девушка позади молчит, только уши хлопают на ветру, и я чувствую, как её пальцы сжимаются на моей форме. Скоро старая дорога заканчивается, и мы выезжаем на новую, гладкую, с яркой разметкой. Городские улицы оживают: магазины открываются, кто-то спешит по тротуарам. Я сбавляю скорость, вливаясь в поток. Школа вырастает перед нами — серое трёхэтажное здание с высокими окнами. Я паркуюсь у ворот, и девушка спрыгивает с байка, поправляя юбку. — Спасибо, сэр... эмм? — она смотрит на меня вопросительно. — Лэйдон Черногриф, — я улыбаюсь, снимая шлем. — Можно просто Лэй. — А я Белла, — она улыбается в ответ, и в её глазах исчезает испуг. — Спасибо, Лэй. Ты спас меня. Она машет рукой и убегает к входу. Я смотрю ей вслед, качаю головой и захожу в школу. В холле шумно. Первоклашки носятся между колонн, старшеклассники толпятся у расписания. И тут я слышу знакомый голос: — О, привет, брат! Роберт. Мой названый брат, бобр. Коренастый, с широкими плечами и вечно взлохмаченной шерстью на макушке. Он хлопает меня по спине так, что я чуть не спотыкаюсь. — Как доехал? Поздравляю с байком! Отец раскошелился, да? — Спасибо, брат, — я улыбаюсь, потирая плечо. — Доехал нормально. Мы идём по коридору, лавируя между учениками. Роберт вдруг останавливается и понижает голос: — Слышал новость? К нам поступила новенькая. Тигрица. На бокс ходит. Зовут Джес. Ты будь поаккуратнее, помнишь, что было в первом классе? Я закатываю глаза, но хвост предательски дёргается. — Помнишь ту немецкую овчарку? Как она тебя к стене прижала и лизнула? А спас тебя я! — Роберт ржёт, довольный собой. — Ха-ха-ха, очень смешно, — бормочу я, чувствуя, как шерсть на морде теплеет. — Правда, не мне. — Ну прости, бро, — он хлопает меня по плечу, всё ещё ухмыляясь. — Правда прости. — Да ладно, — фыркаю я. — Мне даже тогда понравилось, ха-ха-ха! Роберт смотрит на меня с прищуром, но ничего не говорит. Мы сворачиваем к кабинету литературы, и я замечаю, что дверь уже открыта. Изнутри доносится незнакомый голос — низкий, уверенный.

Мы с Робертом занимаем наши места — традиционно за второй партой у окна. Я достаю учебник литературы, тяжелый, с потрепанным корешком, и кладу его на парту. Рядом Роберт копается в рюкзаке, бормоча что-то про забытую тетрадь. Дверь открывается, и в класс входит наш учитель — Михаил Борисович, крупный бурый медведь в очках с толстыми линз...

Мы с Робертом занимаем наши места — традиционно за второй партой у окна. Я достаю учебник литературы, тяжелый, с потрепанным корешком, и кладу его на парту. Рядом Роберт копается в рюкзаке, бормоча что-то про забытую тетрадь. Дверь открывается, и в класс входит наш учитель — Михаил Борисович, крупный бурый медведь в очках с толстыми линзами. Он всегда носит один и тот же коричневый пиджак, и сегодня не исключение. — Класс, приветствуйте, — его низкий голос перекрывает гул голосов. — У нас две новенькие! В классе повисает тишина. Кто-то оборачивается, кто-то привстает, чтобы лучше видеть. — Девочки, заходите, не стесняйтесь, — Михаил Борисович машет лапой в сторону двери. Первой входит она. Белла. Та самая крольчиха, что я подвозил. Её длинные уши слегка подрагивают, когда она оглядывает класс. Наши взгляды встречаются на секунду, и она смущенно улыбается, отводя глаза. Следом за ней входит вторая. И я понимаю, о ком говорил Роберт. Тигрица. Она высокая, с яркой полосатой шерстью, коротко стриженной, но всё равно пушистой. Хвост ходит из стороны в сторону спокойно, уверенно. Взгляд жёлтых глаз скользит по классу без тени стеснения. Она несет рюкзак на одном плече, и даже в школьной форме чувствуется, что под ней — крепкие мышцы. — Это Белла, белый кролик, — Михаил Борисович указывает лапой на Беллу. — А это Джессика, тигр. С этого дня наша семья стала больше. — Мы очень рады, что будем частью вашего класса, — говорит Белла тихо, но искренне. Джессика просто кивает, усмехается уголком рта. — Присаживайтесь на последнюю парту, там свободно, — учитель машет в конец класса. Белла проходит между рядами, и я ловлю её взгляд снова. Она чуть заметно кивает мне, проходя мимо. Джессика следует за ней, не глядя по сторонам, но когда она проходит мимо нашей парты, её взгляд на мгновение задерживается на мне. Оценивающий. Спокойный. Они садятся позади нас. Я слышу, как скрипит стул, как Белла шепчет что-то Джессике. Роберт толкает меня локтем в бок. — Ну что, брат, — шепчет он, скалясь. — Уже две красотки. И одна из них — тигрица. Помнишь, что я говорил? Я фыркаю, но хвост сам собой начинает нервно подергиваться.