Восемьдесят восьмой

Пыль оседает на языке горьковатым привкусом, смешанным с выхлопными газами. Я жмурюсь от яркого солнца, отражающегося от лобового стекла старой «шестёрки», и чувствую, как ладонь Вовы вцепляется в мой рукав куртки. Он молчит, но я знаю этот хват — брат напуган, хотя и старается не подавать виду. — Дима, — шепчет он, оглядываясь по сторон...

Пыль оседает на языке горьковатым привкусом, смешанным с выхлопными газами. Я жмурюсь от яркого солнца, отражающегося от лобового стекла старой «шестёрки», и чувствую, как ладонь Вовы вцепляется в мой рукав куртки. Он молчит, но я знаю этот хват — брат напуган, хотя и старается не подавать виду. — Дима, — шепчет он, оглядываясь по сторонам. — Где мы? Я и сам не знаю, что ответить. Вокруг всё чужое, но в то же время до боли знакомое по старым фоткам, что валялись у бабушки в альбоме. Серые панельки, обшарпанные скамейки, мужики в спортивных костюмах и кепках-аэродромах курят у подъезда, провожая нас тяжёлыми взглядами. Воздух здесь другой — густой, пахнет бензином, жареными семечками и свободой, от которой у меня внутри всё переворачивается. — Спокойно, Вов, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем есть на самом деле. — Мы в прошлом. В восемьдесят восьмом. Он смотрит на меня так, будто я сказал, что мы на Луне. Но Вова всегда верил мне, даже когда я нёс чушь. Сейчас я не шучу, и он это чувствует. Со стороны перекрёстка доносятся крики. Звон разбитого стекла, глухие удары, чей-то мат — и всё это под аккомпанемент редких машин, проезжающих мимо. Драка. И судя по звуку, там месят кого-то по-настоящему. — Нам туда нельзя, — говорит Вова, но в его голосе слышится не страх, а скорее любопытство. Он всегда был таким — лезет туда, куда не надо, если я рядом. Я сжимаю кулаки. В кармане пусто, документов нет, денег нет. Только мы вдвоём и смутное понимание, что где-то здесь, в этом городе, живёт наш отец. Александр. «Стальной». Парень, которого мы знали только по рассказам матери и старым фотографиям. Здесь ему четырнадцать, как и мне. Он ещё не знает, что у него будут сыновья. Что мы вообще существуем. — Нам нужно найти отца, — говорю я, перебивая собственные мысли. — Пока нас самих не замели местные. Вова кивает, поправляя лямку своего старого рюкзака, который каким-то чудом оказался с нами. Внутри — пара бутербродов, зажигалка и складной ножик, который я когда-то стащил у деда. Мелочь, но уже что-то. Крики со стороны драки стихают, сменяясь грубым смехом. Похоже, всё кончилось. Я делаю шаг вперёд, увлекая брата за собой, и мы ныряем в узкий проход между гаражами, чтобы не светиться перед главной дорогой. Сердце колотится где-то в горле, но я не подаю виду. Я должен быть сильным. Ради Вовы. Ради нас обоих. Из-за поворота вылетает парень — чуть старше меня, в разодранной майке-алкоголичке и с разбитой губой. Он на секунду замирает, заметив нас, и в его взгляде мелькает что-то хищное.

Я стискиваю руку Вовы так, что он тихо ойкает, и делаю шаг вперёд. Парень в разодранной майке всё ещё стоит на месте, перегородив проход. Он сплёвывает на асфальт — в слюне алеет кровь — и медленно обводит нас взглядом, будто прицениваясь. — Слышь, пацаны, — говорит он с лёгким присвистом из-за разбитой губы. — Вы чьи будете? Я молча пр...

Я стискиваю руку Вовы так, что он тихо ойкает, и делаю шаг вперёд. Парень в разодранной майке всё ещё стоит на месте, перегородив проход. Он сплёвывает на асфальт — в слюне алеет кровь — и медленно обводит нас взглядом, будто прицениваясь. — Слышь, пацаны, — говорит он с лёгким присвистом из-за разбитой губы. — Вы чьи будете? Я молча прохожу мимо, увлекая Вову за собой. Сердце колотится где-то в висках, но я стараюсь дышать ровно. Не сбавлять шаг. Не показывать страха. Вова послушно семенит рядом, прижимая к себе рюкзак. — Эй, я к вам обращаюсь! — голос парня становится злее, но я слышу, что он не двигается следом. Только смотрит в спину. Я перехожу на быстрый шаг, сворачивая за угол гаража. Ладонь Вовы потеет в моей руке, но я не отпускаю. Проход между гаражами выводит нас к узкой улочке, заросшей полынью. Впереди виднеется трёхэтажное здание — старая школа или контора судя по вывеске. — Дима, — выдыхает Вова, когда мы отбегаем достаточно далеко. — Он идёт за нами? Я оглядываюсь. Проход пуст. Где-то вдалеке хлопает дверца машины, лениво лает собака. Город живёт своей обычной жизнью, не подозревая, что по его пыльным улицам бродят двое подростков из будущего. — Нет, не пошёл, — отвечаю я, отпуская наконец руку брата. Пальцы затекли от напряжения. — Повезло. Вова поправляет рюкзак и вытирает вспотевший лоб рукавом куртки. — И что теперь? Куда нам идти? Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. Вокруг — типичные спальные районы восьмидесятых: бетонные коробки с балконами, заваленными хламом, редкие «Жигули» вдоль обочин, и ни одного указателя, который подсказал бы дорогу. В кармане пусто, документов нет, денег нет. Только мы вдвоём и смутное понимание, что где-то в этом городе живёт наш четырнадцатилетний отец. Над головой гудят провода. Вдалеке снова слышатся крики — но на этот раз дальше, приглушённые расстоянием. — Нужно найти кого-то, кто знает «Хади-Такташ», — говорю я, перебирая в голове обрывки отцовских рассказов. — Или просто выйти на людей помоложе. Со стороны дороги слышен скрип тормозов. Старая «копейка» подруливает к обочине. Из окна выглядывает парень в кепке-восьмиклинке.

Машина притормаживает рядом с нами, и я на мгновение замираю. Из приоткрытого окна доносится запах дешёвого табака и бензина. Парень в кепке-восьмиклинке окидывает нас цепким взглядом, задерживается на моём лице, потом на Вове. — Пацаны, вы чьи? — голос у него хриплый, прокуренный. — Заблудились, что ли? Я делаю шаг вперёд, загораживая ...

Машина притормаживает рядом с нами, и я на мгновение замираю. Из приоткрытого окна доносится запах дешёвого табака и бензина. Парень в кепке-восьмиклинке окидывает нас цепким взглядом, задерживается на моём лице, потом на Вове. — Пацаны, вы чьи? — голос у него хриплый, прокуренный. — Заблудились, что ли? Я делаю шаг вперёд, загораживая Вову спиной. Сердце снова начинает колотиться, но я заставляю себя говорить ровно: — Мы ищем Хади-Такташ. Не подскажете, как туда пройти? Парень щурится, поправляет козырёк кепки. Он выглядит старше нас — лет семнадцать, наверное. На щеке свежий синяк, на костяшках содрана кожа. Типичный уличный боец этих лет. — Хади-Такташ? — переспрашивает он, и в голосе проскальзывает что-то похожее на удивление. — А вам туда зачем, пацаны? Там сейчас неспокойно. — Нам к родственникам, — вру я на ходу, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Отец просил передать кое-что. Парень смотрит на меня долго, изучающе. Потом переводит взгляд на Вову, который стоит за моей спиной, вцепившись в лямку рюкзака. Вова старается выглядеть смелым, но я чувствую, как он дрожит. — Лады, — наконец говорит парень и кивает головой в сторону перекрёстка. — Топайте прямо до светофора, потом налево, мимо хлебного магазина. Там будет остановка, с неё автобус идёт. Третий номер. Выходите на конечной — это и будет Хади-Такташ. — Спасибо, — выдыхаю я. — Погоди, — он останавливает меня жестом. — Ты, я смотрю, пацан дерзкий. Но там сейчас реально жарко. «Чайники» с «Ново-Татарской» стенка на стенку ходят. Если встрянете — сами виноваты. Я киваю, запоминая. Парень ещё раз окидывает нас взглядом, будто прикидывая, стоит ли говорить что-то ещё, но потом просто машет рукой и давит на газ. «Копейка» с рёвом уносится вперёд, оставляя нас в облаке выхлопных газов. Вова выходит из-за моей спины, кашляет. — Дима, а если нас там заметут? — голос у него дрожит, но он старается держаться. — Эти... с районами. Они же нас за чужих примут. — Примут, — соглашаюсь я, глядя вслед удаляющейся машине. — Но нам нужно к отцу. Другого пути нет. Я поворачиваюсь и иду в указанном направлении. Вова догоняет меня, пристраивается рядом. Мы идём молча, только шаги шаркают по пыльному асфальту. Солнце печёт немилосердно, и я чувствую, как по спине под курткой стекает пот. Впереди показывается светофор — такой же, как в нашем времени, только старый, с пожелтевшей краской. Рядом с ним стоит будка с мороженым, и перед ней толпятся ребятишки. Кто-то оборачивается, смотрит на нас с любопытством. Я ускоряю шаг, не глядя по сторонам. Вова идёт следом, прижимая рюкзак к груди.