Руины прошлого

Холодный ветер пробирает до костей даже сквозь залатанную телогрейку. Я плотнее запахнул её, ёжась. Свинцовое небо давит, словно предвещая скорый снег, и без того редкие лучи солнца совсем перестали пробиваться сквозь тучи. Прошёл где-то год после начавшегося кошмара. Зима и ранее была моим нелюбимым временем года, а уж после начала завар...

Холодный ветер пробирает до костей даже сквозь залатанную телогрейку. Я плотнее запахнул её, ёжась. Свинцовое небо давит, словно предвещая скорый снег, и без того редкие лучи солнца совсем перестали пробиваться сквозь тучи. Прошёл где-то год после начавшегося кошмара. Зима и ранее была моим нелюбимым временем года, а уж после начала заварухи я по-настоящему её возненавидел. Сапоги хлюпают по размокшей земле, перемешанной с обломками кирпичей. Когда-то здесь был город, теперь – лишь мёртвое кладбище надежд. Остов панельной девятиэтажки на горизонте – безликий памятник былому величию. Под ногами – мусор, осколки стекла, ржавый металл. Здесь небезопасно, но припасы нужно пополнять. Я остановился, прислушиваясь. Тишина. Только ветер завывает в проемах разбитых окон, словно оплакивая ушедшую эпоху. Всегда нужно быть настороже. Эти твари могут быть где угодно. Вдалеке, за покосившимся забором, виднеются силуэты – несколько фигур копошатся возле перевернутого автобуса. Мародёры или просто отчаявшиеся? Лучше не рисковать. Осторожно, стараясь не шуметь, я обошел развалины, углубляясь в лабиринт руин. Вокруг ни души. Захожу в полуразрушенный магазин. Вывеска с облупившейся краской еле держится на петлях. Внутри темно и сыро. Запах гнили и плесени бьет в нос. Осматриваюсь. Привычным движением достаю из кармана фонарик, луч выхватывает из темноты осыпавшиеся полки и груды мусора. Сердце неприятно кольнуло – а ведь когда-то здесь кипела жизнь. Люди выбирали продукты, смеялись дети... Теперь здесь только смерть и разруха. В дальнем углу что-то блеснуло. Подхожу ближе. Консервная банка. "Сардины в масле". Очень даже неплохо! Хотя они повалялись в чьих-то извержениях, но выбирать, как говорится, не приходится. Кладу банку в рюкзак. Ищу дальше. Еще одна банка, на этот раз с тушенкой. Грязная и пыльная, но главное целая и съедобная. Внезапно, откуда-то сверху, доносится глухой стук. Замираю, прислушиваюсь. Стук повторяется, становится громче. Кто-то наверху? Или что-то? Медленно достаю из-за пояса самодельный нож. Лезвие тускло блестит в свете фонарика. Сердце стучит в бешеном ритме. Нужно выяснить, что там. А если там «они»? Пора двигаться дальше.

Стук не прекращается, но теперь он кажется немного дальше. Возможно, наверху просто обрушилась часть перекрытия. Но рисковать не стоит. Я замираю у выхода, нож в руке, готов сорваться с места при малейшей опасности. В спину дует ледяной ветер, заставляя невольно поежиться. Нужно уходить отсюда. Осторожно выглядываю наружу. Сумерки сгущаю...

Стук не прекращается, но теперь он кажется немного дальше. Возможно, наверху просто обрушилась часть перекрытия. Но рисковать не стоит. Я замираю у выхода, нож в руке, готов сорваться с места при малейшей опасности. В спину дует ледяной ветер, заставляя невольно поежиться. Нужно уходить отсюда. Осторожно выглядываю наружу. Сумерки сгущаются, город погружается в серую мглу. На улице никого не видно. Быстрым шагом направляюсь к ближайшему укрытию – покосившейся автобусной остановке. Крыша провалилась, но хоть немного защитит от ветра. Сажусь на обломок скамейки, прислушиваюсь. Тишина. Достаю из рюкзака банку сардин. Жестянка холодная, пальцы немеют. Вспоминаю, как еще недавно любил засиживаться с удочкой на берегу Оки, ловить рыбу. А теперь вот – радуюсь объедкам в грязной банке. Что ж, и на том спасибо. Вскрываю консерву ножом. Запах ударяет в нос – рыбный, немного прогорклый. Но есть можно. Голод дает о себе знать. Ем медленно, стараясь растянуть удовольствие. Каждая крошечная рыбка – словно кусочек былой жизни. После нескольких кусков становится немного теплее. Вот она, маленькая радость в этом проклятом мире. Пока я ем, мои мысли возвращаются к стуку в магазине. Что это могло быть? "Хриплые" редко забираются так высоко, да и вообще они не очень-то умны. Может быть, крысы? Или что-то более опасное? Нужно быть осторожным. В этом мире за каждым углом может подстерегать смерть. Внезапно, в тишине, раздается хруст. Недалеко от меня. Я замираю, затаив дыхание. Сердце колотится в груди, как бешеное. Медленно поворачиваю голову в сторону звука. Из-за угла соседнего дома появляется фигура. Человек. Одет в грязную рваную одежду, на голове – капюшон. Лица не видно. Он медленно идет в мою сторону, что-то бормоча себе под нос. В руке – обломок трубы. Мародер? Или просто сумасшедший? В любом случае, нужно быть готовым к худшему. Я сжимаю нож в руке, готов защищаться. Когда незнакомец подходит ближе, я вижу его лицо. Грязное, небритое, с безумным взглядом. На щеке – шрам. Он останавливается в нескольких шагах от меня, смотрит в упор. Молчит. В его глазах – пустота и отчаяние. – Есть чего поесть? – хриплым голосом спрашивает он. Его взгляд мечется по моей фигуре, замечая банку в моих руках. – Поделись. Я молчу, оценивая ситуацию. Он выглядит слабым и изможденным. Но у него есть труба, и он вполне может напасть. Что делать? Поделиться едой и надеяться, что он уйдет? Или прогнать его и остаться одному?

Кратковременная боль обжигает бок. Удар хоть и не сильный, но неожиданный. Банка выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на землю, расплескивая масло и мелкие кусочки сардин по грязному асфальту. Я вздрагиваю от боли и неожиданности. Инстинктивно отступаю на шаг, прижимая руку к боку. В глазах темнеет, но я стараюсь удержаться ...

Кратковременная боль обжигает бок. Удар хоть и не сильный, но неожиданный. Банка выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на землю, расплескивая масло и мелкие кусочки сардин по грязному асфальту. Я вздрагиваю от боли и неожиданности. Инстинктивно отступаю на шаг, прижимая руку к боку. В глазах темнеет, но я стараюсь удержаться на ногах. Ярость вспыхивает мгновенно, затмевая страх. Он напал первым. Он хотел убить меня. С рыком бросаюсь вперед, нож в моей руке находит цель. Лезвие легко входит в его шею, как в масло. Незнакомец хрипит, его глаза расширяются от ужаса. Он роняет трубу, хватается за шею руками, пытаясь остановить кровь. Но уже поздно. Кровь хлещет между пальцами, заливая его грязную одежду. Он оседает на землю, дергается в предсмертной агонии. Я стою над ним, тяжело дыша, нож все еще в моей руке. Смотрю на его умирающее тело с отвращением и злостью. За что? За что он напал на меня? Хотел просто поесть? Или убить ради моей еды? Неважно. Он мертв. И я жив. С трудом отрываю взгляд от тела. Оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что больше никого нет. Пустынная улица, серые дома, свинцовое небо. И я, посреди всего этого, с окровавленным ножом в руке. Боль в боку напоминает о себе. Осторожно ощупываю рану. Кажется, неглубоко. Но кровь идет довольно сильно. Нужно что-то делать. Иначе я могу истечь кровью прямо здесь. Бросаю взгляд на тело незнакомца. Может быть, у него есть что-нибудь полезное? Оружие? Еда? Или просто бинты, чтобы остановить кровь? Надо обыскать его. Хотя бы для того, чтобы понять, зачем он напал на меня. Возможно, у него есть сообщники, которые ждут его неподалеку. Нужно быть готовым к любой неожиданности. С отвращением наклоняюсь над телом, начиная обыск. Карманы пустые. За поясом – небольшой ржавый нож. Больше ничего. Ни еды, ни бинтов. Только грязь и вонь. Внезапно мой взгляд падает на его шею. Вернее, на то, что от нее осталось. Кровь все еще сочится из раны, но я вижу что-то странное. Что-то блестящее. Приглядываюсь внимательнее. Это… кулон? На тонкой цепочке. Прячу его в карман. Сейчас не время рассматривать трофеи. Надо выбираться отсюда. Хватаю свою банку с сардинами с земли. Точнее, то, что от нее осталось. Выбрасываю пустую банку в ближайший мусорный бак. Нужно уходить, пока сюда не пришли "Хриплые" или другие мародеры. Оглядываюсь еще раз, убеждаясь, что никто не видел произошедшего. Затем, похрипывая от боли, отправляюсь в своё убежище – четвертый этаж моей родной квартиры. В хрущевке нежелательных лиц конечно хватает, но по крайней мере здание само по себе довольно крепкое. Да и дорогое как память место не хотелось покидать. Впрочем, куда мне ещё идти?